01 июня 2026
1 июня театру «Сфера» исполняется 45 лет. Его создательница Екатерина Еланская придумала уникальную живую площадку, а сейчас ее дело продолжает сын – режиссер и актер Александр КОРШУНОВ. В интервью он рассказал о сути «Сферы», о творческом порыве, из которого она родилась, «группе крови» родного коллектива и о том, как классика лечит душу.
– Александр Викторович, в июне «Сфере» исполняется 45 лет. Станиславскому приписывают фразу о том, что театр хоть и вечен, но творчески умирает через 10-12 лет, если духовно, энергетически не обновляется. Проходил ли эти периоды обновлений ваш театр?
- Екатерина Ильинична Еланская, создатель нашего театра, моя мама, написала замечательную книгу – «Живой театр». Там в финале есть такие строки: «Да здравствует естество. Пожелаем живому театру жизни. А не имитации. В этом залог его здоровья, а без здоровья сами знаете… Говорят, что счастье – это дорога. А еще говорят, что счастье – это надежда. Пожелаем ему всегда оставаться в пути. А себе – не терять надежды».
Екатерина Ильинична все время говорила о развитии театра. Когда «Сфера» только создавалась, она была абсолютно новаторской. Появился театр, в котором зрители и актеры оказались в единой сфере взаимодействия.
Когда я впервые прочитал «Живой театр» в рукописи, я был поражен тем, сколько в этом было мощнейшей, искреннейшей внутренней веры! Это был крик души! Вот каким должен быть живой современный театр! Именно за таким театром будущее! Суть театра – в живом общении. Все, что помогает его возникновению должно быть сюда привнесено, все что мешает – убрано. Нужно поместить актеров и зрителей в единую сферу общения, соучастия, взаимодействия.
Мама была всегда в постоянном поиске, она руководила театром больше 30 лет, до последних дней своей жизни. Приходили новые поколения актеров, и они выбирались ей совершенно не случайно. Здесь оставались только очень близкие по духу люди. Молодежь приносила с собой свою энергию.
Периоды обновления, о которых вы говорите и, о которых писал Станиславский, безусловно можно проследить. Наряду с Экзюпери, Шукшиным, Чеховым, Островским появлялись Булгаков, Пастернак, Набоков… Екатерина Ильинична всегда трепетно относилась к выбору репертуара, говорила, что «Сфера» должна быть театром литературы высокой художественной пробы. Ибо настоящее общение актеров и зрителей может состояться только на основе глубокого литературного и драматургического материала.
Она считала, что современный театр нужен рождаться на стыке искусств, говорила об их синтезе. Огромное внимание уделяла музыке, вокалу, пластике, хореографии. Так рождались такие эпохальные вехи в жизни театра, как «В лесах и на горах» Мельникова-Печерского, «Троил и Крессида» Шекспира, «Я пришел дать вам волю» Шукшина…
Да и сам процесс возникновения подлинного общения актеров и зрителей – это постоянный живой поиск, он невозможен без неизменного естественного развития.
Каждый из режиссеров, которых мы приглашали на постановки в «Сферу», привнес собой что-то новое – свой почерк, свою личную интонацию. В «Сфере» поставили свои спектакли Марина Брусникина, Владимир Данай, Юлия Беляева, Сергей Виноградов, Иван Рубцов, Ирина Пахомова, целый ряд интересных режиссеров…
– Как у вашей мамы, Екатерины Ильиничны Еланской, возникла идея создания этого театра? И как ей удалось реализовать свою мечту в восьмидесятые и девяностые года, которые принято считать нелегкими? Что вам особенно запомнилось из той эпохи создания «Сферы»?
– У нас вообще очень театральная семья. На сегодняшний момент естественным образом сложилась целая династия! Все началось с бабушки, Клавдии Николаевны Еланской, великой актрисы МХАТа, и дедушки Ильи Яковлевича Судакова, выдающегося режиссера и актера МХАТа, Малого театра. Какое-то время он руководил и Театром транспорта (нынешним Театром им. Гоголя), Театром рабочей молодежи (нынешним «Ленкомом»)… Были разные периоды в его жизни.
Моя мама выросла в этой театральной семье. Ее старшая сестра, моя тетя, Ирина Ильинична, была актрисой, потом режиссером и замечательным педагогом в ГИТИСе. Мама начала свою творческую жизнь, как актриса. Она окончила Школу-студию МХАТ, где училась вместе с отцом на одном курсе. Ее сразу приняли в Малый, и она сыграла там немало замечательных ролей. К ней очень тепло относился Михаил Иванович Царев, который руководил тогда театром. Все у нее складывалось хорошо, но она всегда была бунтарем, человеком огромной творческой энергии, самостоятельности, она рассказывала, что частенько спорила с режиссерами.
Потом произошел крутой поворот, мама ушла в Театр Маяковского по приглашению Охлопкова. Несколько сезонов она работала там актрисой, а потом режиссерская жилка победила, и мама пошла учиться к Марии Осиповне Кнебель в аспирантуру ГИТИСа.
Первыми спектаклями, которые поставила мама, стали «Маленький принц» и «Робин Гуд» в Театре Станиславского, «Месяц в деревне» в Театре Ермоловой, «Вкус черешни» в «Современнике». Это были замечательные спектакли, интересные, заметные, событийные. Но с какого-то момента традиционный «портальный» принцип театра перестал ее удовлетворять. Она «заболела» идеей театра по принципу «сферы», в котором актеры и зрители будут находиться в единой сфере общения. Первые спектакли на этом пути, в которые она приглашала актеров из разных театров, возникли в естественной, созданной временем «сфере», среде: в Музее Достоевского, в Литературном музее, в музыкальной школе, в старинных залах и зданиях. Помню, был такой замечательный спектакль «Бедные люди», в котором играла выдающаяся актриса Малого театра Генриетта Егорова и прекрасный Лев Круглый. Затем появились «Перед зеркалом» Вениамина Каверина, «Берег» Юрия Бондарева… Это были первые замечательные пробы, первые шаги на пути к «Сфере». Постепенно складывалась группа актеров близких по духу, увеличенных идеей создания нового театра.
Мама жила в постоянном поиске, пробовала, думала, читала, смотрела. Она рассказывала, что весь мировой театр всегда развивался по двум линиям: театр-куб и театр-сфера. Театр-куб – это традиционный театр, к которому мы все привыкли, с четким разделением на сцену и зрительный зал. Театр-сфера берет свое начало от греческого театра и шекспировского «Глобуса», в нем зритель соучастник происходящего. Помню, как-то она пришла со студенческого спектакля ансамбля «Кохинор и Рейсшинка» Архитектурного института и горячо рассказывала: «Господи, это живее и интереснее, чем традиционный спектакль в театре. Здесь есть живое общение, здесь мы вместе, все происходит здесь и сейчас».
Создание театра было долгим и мучительным процессом. Сколько пришлось обить высоких порогов, скольким людям доказывать, что такой театр нужен, сколько было переживаний! Открыть театр в те годы было действительно сложно. Это потом после Перестройки, в 90-е годы, театры начали возникать, как грибы, и частные, и маленькие, и побольше. А в начале 80-х открыть в Москве новый драматический театр – это подвиг. И она это сделала.
– И вы в этом театре были практически с самого начала?
– Практически, да. Я прекрасно помню это время, хотя 45 лет прошло. В 1982 году мама позвала меня на первую работу. Она решила сделать новую редакцию «Маленького принца». Я очень любил этот ее спектакль в Театре Станиславского, который видел еще мальчишкой. Помню, как сидел в ложе и плакал.
– Вы играли в спектакле «Маленький принц» более 40 лет.
– Сейчас спектакль пока приостановлен, но играл я его действительно более 40 лет. Мы начали репетировать его в начале 1982 года, а в декабре сыграли первый спектакль. Экзюпери совершенно особенный для Екатерины Еланской автор. С его «Маленького принца» все началось. Это ее статус веры, ее философия, ее мироощущение. Еще в ГИТИСе в аспирантуре она начала пробовать первые эскизы будущей постановки. Ее отговаривали все. Мария Осиповна Кнебель поначалу говорила, что за это произведение брались многие, но ни у кого не получилось, но посмотрев первый показ сказала: «Пробуйте, Катя, у вас получится». И когда Екатерина Ильинична для своего режиссерского дебюта выбрала именно «Маленького принца» пожилые артисты Театра Станиславского тоже удивлялись, зачем так рисковать. Но она хотела именно «Маленького принца» и все тогда получилось. Роль Маленького принца в том спектакле исполняла прекрасная Ольга Бган. Теперь в новой редакции мама хотела, чтобы весь рассказ шел от имени Летчика, чтобы он один вел всю историю, и от своего имени, и от имени Маленького принца.
После премьеры «Маленького принца» мы начали репетировать «Театральный роман», в котором мне довелось сыграть Максудова. Первый показ состоялся в Доме архитектора. В 1984 году мы наконец обрели здание, наш уникальный зал, выстроенный по специальному проекту. Потом здесь были, и «Эвридика», и «Доктор Живаго». Все это замечательная литература, и каждая роль означала целый период жизни, когда ты живешь автором. А с 2003 года в «Сфере» стали появляться мои режиссерские работы.
– Вы много лет прослужили в «Сфере» под руководством Екатерины Ильиничны. Трудно ли работать с мамой-режиссером? Что было самым сложным?
– Конечно, это было непросто. Мама – человек очень сильный, требовательный, энергичный и темпераментный. Она настойчиво и определенно добивалась того, чего хотела. И первая наша работа над «Маленьким принцем» была совсем не такая гладкая и простая, как может показаться.
Что всегда восхищало меня в маме, как в человеке, и как в режиссере, это ее искренняя высокая духовная мерка, какое-то божественное понимание истины. Ее трепетное, поэтическое, романтическое начало. Она никогда не ставила упаднических или чернушных пьес. Для нее всегда был важен внутренний взлет, полет духа, противоборство, свет в конце тоннеля.
За время работы над «Маленьким принцем» она дала мне невероятно много. И с точки зрения профессии, и с точки зрения философии жизни. Внутри меня свершился мощный переворот. Тогда же я ушел из Нового драматического театра, в котором работал. Появилась потребность круто поменять свою жизнь.
– Вы признавались, что до ухода мамы никогда не думали о том, чтобы руководить театром. Как ощутилась эта новая роль в самом начале? Какие цели вы перед собой поставили?
– Я действительно никогда ничем не хотел руководить. Даже желание заниматься режиссурой появилось потихоньку, из актерской профессии. В тот момент, когда мама ушла из жизни, коллектив театра обратился в Департамент культуры с просьбой, чтобы я продолжил это дело. К этому времени я поставил в «Сфере» уже не один спектакль. Мы тогда очень боялись, что в качестве руководителя может быть назначен человек, пусть даже замечательно одаренный, но с совершенно другими взглядами, которому будет не нужна, ни «Сфера», ни идея, ни ее суть. И поэтому, когда меня назначили главным режиссером, основной моей задачей было сохранить то, что создала Екатерина Ильинична, сохранить и продолжить «Сферу», ее принципы, ее живую душу.
– Не могу не заметить: в ваших спектаклях всегда есть что-то смешное, обаятельное, светлое. Вы тоже не погружаете зрителя в уныние и безнадежность. Это осознанный принцип?
– Это хорошо, что вы это почувствовали. Я исповедую ту же веру, что и моя мама. Я тоже ни в коем случае не буду ставить то, что ударит зрителя по голове, окунет его в безысходность. Не надо за этим идти в театр. Мандельштам писал, что если поэзия не лечит, то это не поэзия. Задача искусства – лечить душу.
– Как вы выбираете материалы, которые лечат? На что ориентируетесь?
– Я ставлю то, к чему лежит душа, что действительно отозвалось во мне. Бывает, что пьеса долго лежит, а потом внезапно находит свое выражение. Иногда какой-то текст становится особенно созвучен времени.
– По списку работ видна особая любовь к Островскому. В Малом вы поставили четыре его пьесы. В «Сфере» вы ставили Островского трижды, и к нему не раз обращались другие ваши режиссеры. Чем вам важен этот автор?
– Островский, на мой взгляд, абсолютно потрясающий автор. Он написал 47 пьес, благодаря которым начался подлинный репертуарный русский драматический театр. Островский пишет о каких-то самых простых вещах. Кажется, что нет в этом ничего особенного, все на поверхности, все понятно по сюжету, событиям и характерам. Но Островский замечателен какой-то необыкновенной, пронзительной искренностью, нежностью, добротой. Он возвращает нас к самым простым человеческим истинам и основам нашего бытия. Играть его – это наслаждение и большая трудная задача. Ко всему этому надо пробиться, чтобы ничего не изображать, а все иметь. Мне довелось ставить Островского и в Малом театре, и в «Сфере», и со студентами в Высшем театральном училище имени Щепкина. Не раз я и сам играл в спектаклях по его произведениям. У Островского всегда очень простые и истинные точки отсчета человеческого бытия.
– Сейчас в театре планируется Чехов. Чем он откликается вам в данный момент?
– Вот только что у нас сегодня закончилась репетиция «Трех сестер». Премьера намечена на декабрь этого года. Чехов – это особенная история. Я очень его люблю. Слава Богу, мне посчастливилось играть его героев. Была «Чайка» в Малом театре, где я играл Треплева. А до этого был «Вишневый сад», где мне довелось сыграть Петю Трофимова. Были и режиссерские работы. В 2000-м году выпускался мой первый курс в Щепкинском училище. Тогда я взял для дипломного спектакля «Три сестры», и это был серьезный замах. Спектакль, на мой взгляд, вышел очень неплохой. Многое у нас получилось, вспоминаю эту работу с большой теплотой. Потом опять же со студентами ставил «Чайку», в 2012 году в «Сфере» сыграли «Вишневый сад».
Обращаться к Чехову всегда очень ответственно и даже страшновато. До того, как поставить «Вишневый сад», я долго откладывал это дело на будущее, когда уж очень чему-нибудь научусь. А потом как-то расхрабрился, вспомнил свои студенческие спектакли и понял, что не надо откладывать.
Вообще «Сфера», на мой взгляд, создана для Чехова. Все близко, все видно. Помогает наше особенное пространство, наша сфера существования. А «Три сестры» – это такая симфония! Наверное, это одна из моих главных задач – добиться, чтобы спектакль был музыкален по внутренней жизни. Чеховские пьесы звучат, как музыка, как оркестр.
Совсем недавно мы выпустили дилогию «Прошлогодний снег» и «Свечечку», новую редакцию нашего спектакля «Прозрачное солнце осени». Это тоже некий путь к Чехову: по существованию актеров, по природе литературы и драматургии. Потому что и Казаков, и Домбровский, и Трифонов, при том, что они абсолютно индивидуальные и самобытные, продолжают чеховскую традицию. Для меня это тропинка к Чехову. Я очень рад, что мы взялись за эту пьесу.
Во время работы над Чеховым, я для себя еще раз открыл, что МХАТ начинался в саду «Эрмитаж». Я знал, что первый спектакль Художественного театра «Царь Федор Иоаннович» состоялся в октябре 1898 года именно здесь, в театре, который построил купец Щукин. Но раньше у меня было ощущение, что они играли тут какое-то время, а потом перебрались в Камергерский. Так оно и было, но оказывается мхатовцы отработали здесь целых четыре сезона! А значит, не только «Царь Федор Иоаннович», но и «Чайка», и «Дядя Ваня», и «Три сестры» (!) впервые были сыграны именно здесь в саду «Эрмитаж», в двух шагах от нас. И сам Чехов тогда жил совсем рядом, сначала на углу Успенского переулка и Малой Дмитровки, а потом на Малой Дмитровке, 11, где год снимал квартиру в доме Шешкова. Это была пора репетиций «Трех сестер», его бурной любви с Книппер. Здесь все он ходил, дышал, здесь все пропитано Чеховым.
В честь нашего 45-летия, мы объявили режиссерскую лабораторию. Победителем стала режиссер Ичэнь Лю. Она будет ставить у нас чеховскую «Невесту». Эскиз был очень интересный, своеобразный, в едином стиле и с продуманным режиссерским решением. Эта заявка показалась нам самой перспективной. Выпускать премьеру планируем в октябре, на Камерной сцене.
– У Сферы очень классический репертуар. Время сейчас движется бешено, аудитория привыкла к другой динамике, к «злобе дня», к принципу «здесь и сейчас». Тем не менее «Сфера» остается на своем пути. Почему?
– Наверное, это моя режиссерская предрасположенность. Я действительно очень люблю классику. Честно говоря, не могу похвастаться очень большим знанием современной литературы, но очень редко попадается что-то хорошее.
– Не всегда все зависит от пьесы. Иногда и классику ставят так, что ее не узнать. У вас спектакли всегда строго следуют сюжету.
– Когда Чехова спрашивали: «Что вы этим хотели сказать?», он отвечал: «Я все написал». И если погрузиться в текст, становится понятно, что все действительно написано. Автор уже продумал и прожил все до мелочей. Брать классику только для того, чтобы через нее выразиться самому, перелопатить ее и сделать исключительно собственным высказыванием? Зачем? Для этого, по-моему, надо быть невероятно самонадеянным. И чаще всего такие режиссерские высказывания оказываются во много раз ниже того, что написано.
Я стремлюсь услышать, понять, почувствовать и приблизиться. Это не значит, что на классиков надо смотреть исключительно снизу вверх, главное попасть в их систему координат. У Чехова ни одного случайного слова в тексте нет.
Когда-то в школе на лето нам задали прочитать «Детство» Льва Толстого, я помню, что взял синенький томик, сел в электричку и поехал на дачу. Это было мое первое знакомство с Толстым, и тогда у меня было ощущение, что весь вагон видит, какой я взрослый. Но когда я стал читать, у меня было ощущение, будто все это написано про меня. До мельчайших совпадений. Я ведь и чувствовал, и думал так же! В этом то и есть суть классики – в ней написано про меня, про вас, про нас. И в спектакле нужно идти за автором. Он ведь действительно гений…
– Александр Викторович, вы преподаете в Щепкинском институте 30 лет. За эти годы воспитали плеяду артистов, которые работают в ведущих театрах страны и, конечно, в «Сфере». Вы говорили, что выбираете ребят по «группе крови» и духовной близости. А какая группа крови у вашего театра?
– Когда я окончил Школу-студию МХАТ, наш мастер и потом руководитель Нового драматического театра Виктор Карлович Монюков и наш замечательный ректор Евгений Вениаминович Радомысленский предложили мне остаться на курсе в качестве стажера. Так сказать, попробовать. Я проработал с полгода, а потом попросил прощения, поблагодарил и отказался. Мне было 22 года, и тогда казалось, что еще рано и я не готов. Потом спустя время Николай Алексеевич Верещенко, замечательный актер и педагог, предложил пойти преподавать к нему на курс в Щепкинском училище. Но я в этот момент только начинал работать в Малом театре, и снова отказался. А в 1996-м году, я впервые попробовал себя в режиссуре, в Малом театре вышли мои «Чудаки» Максима Горького. Вот тогда я и попросился на курс к отцу, Виктору Ивановичу Коршунову. Потихонечку я в это дело включился. У него была замечательная мастерская, отец собрал выдающуюся команду прекрасных педагогов. Виктор Иванович всегда приводил студентам такой пример: на руке пять пальцев, один палец может сделать очень мало, а вместе они способны на многое. Это целая рука, кулак. Надо стремиться к тому, чтобы курс был коллективом единомышленников. Отец действительно набирал студентов не только по способностям, а так сказать, по группе крови. Большое значение он придавал человеческим качествам. Чужой человек, пусть и со способностями, может разрушить атмосферу, навредить. Здесь важна духовная близость, ощущение коллектива и хороший фанатизм в профессии.
И в театре то же самое. Бывало, что человек приходил к нам, работал несколько сезонов, а потом что-то не складывалось. Конечно, бывают нужды репертуара, нехватка определённых индивидуальностей. Но при этом, когда артисты приходили показаться, мама всегда спрашивала: а что вы видели в нашем театре? Почему вы к нам пришли? Почему наш театр вам показался ближе других?
Для нее и для меня это всегда было очень важно. Наш театр уникальный, и он отличается от других не только тем, что тебя видят со всех сторон. К этому быстро привыкаешь, не сложно приноровиться. Дело в другом. Екатерина Ильинична говорила, что «”Сфера” – это статус веры. Она требует содрать с себя все наносное, предъявить зрителю настоящие чувства, настоящие мысли, требует самоотречения, мук, требует всего тебя целиком». Человек должен быть готов пойти на это. Сейчас у нас очень хороший коллектив: есть и молодые ребята, и актеры, которые работают не одно десятилетие.
– Дружны ли вы за пределами сцены? Екатерина Ильинична любила устраивать праздники, собирать всю театральную «семью». А как сейчас?
– И сейчас тоже, безусловно, у нас бывают праздники. Традиционно девочки поздравляют мальчиков с 23 февраля, а мальчики поздравляют девочек с 8 марта. Это не просто посиделки за столом, а всегда капустники. Мы обязательно собираемся все вместе 13 сентября, на день рождения Екатерины Ильиничны. Это – «День Рождения Катюши». Конечно же, отмечаем премьеры, немало проводим вечеров, встреч со зрителями. Но, наверное, при маме праздников было больше. Она была человеком невероятной энергии, она все успевала. Мне тут, может быть, чего-то не хватает. Но стараемся.
– В 2022 году театр пережил непростой период присоединения к театру «Эрмитаж». Как вы считаете, удалось ли «Сфере» сохранить свою самобытность? И будете ли вы сохранять ее далее?
– Безусловно, мы будем стремиться к этому всегда. Период присоединения был для нас очень тяжелым и драматичным. Мы действительно юридически потеряли статус самостоятельности. Нас присоединили к Театру «Эрмитаж». Тут хочется сказать большое спасибо нашему нынешнему директору Анастасии Рафисовне Могиновой. Она серьезно относится к нашим нуждам, помогает, мы работаем в атмосфере взаимопонимания и согласия. Верим, что так будет и дальше. Ну а на вопрос, зачем все это произошло, нам никто так и не ответил. Нет сомнений, что это был пагубный, никому не нужный акт.
– Как будете праздновать юбилей?
– 1 июня в 18.00 пройдет праздничный вечер, на который мы приглашаем всех наших друзей. Представление будет называться «Наш театральный роман!..», и на нем мы попытаемся на поезде времени проехать по нашей истории. Хочется, чтобы это было легко, празднично, с музыкой и песнями. Готовимся. Посмотрим, что из этого получится. Еще очень рассчитываю на то, что другие театры, наши друзья придут к нам и поздравят нас в такой же театрализованной форме.
– Александр Викторович, 45 лет – это много или мало? Сегодня театр скорее молод и энергичен или неспешно солиден?
– Мне кажется, в 45 лет мы и то, и другое. Это определенно серьезный путь. С другой стороны, это и для человека возраст зрелости, расцвета, каких-то пониманий. Но сил еще полно, и все впереди!
Очень важно, чтобы театр был живым, ставил перед собой и современные, и творческие, и гражданские, и личностные задачи, чтобы театр слышал время, был про людей и для людей. И, конечно, театр должен не терять ощущение внутренней молодости. Так и стараемся жить.
Ирина Сяткина, «Театрал», июнь 2026г.
Фото А. Хрупова
– Александр Викторович, в июне «Сфере» исполняется 45 лет. Станиславскому приписывают фразу о том, что театр хоть и вечен, но творчески умирает через 10-12 лет, если духовно, энергетически не обновляется. Проходил ли эти периоды обновлений ваш театр?
- Екатерина Ильинична Еланская, создатель нашего театра, моя мама, написала замечательную книгу – «Живой театр». Там в финале есть такие строки: «Да здравствует естество. Пожелаем живому театру жизни. А не имитации. В этом залог его здоровья, а без здоровья сами знаете… Говорят, что счастье – это дорога. А еще говорят, что счастье – это надежда. Пожелаем ему всегда оставаться в пути. А себе – не терять надежды».
Екатерина Ильинична все время говорила о развитии театра. Когда «Сфера» только создавалась, она была абсолютно новаторской. Появился театр, в котором зрители и актеры оказались в единой сфере взаимодействия.
Когда я впервые прочитал «Живой театр» в рукописи, я был поражен тем, сколько в этом было мощнейшей, искреннейшей внутренней веры! Это был крик души! Вот каким должен быть живой современный театр! Именно за таким театром будущее! Суть театра – в живом общении. Все, что помогает его возникновению должно быть сюда привнесено, все что мешает – убрано. Нужно поместить актеров и зрителей в единую сферу общения, соучастия, взаимодействия.
Мама была всегда в постоянном поиске, она руководила театром больше 30 лет, до последних дней своей жизни. Приходили новые поколения актеров, и они выбирались ей совершенно не случайно. Здесь оставались только очень близкие по духу люди. Молодежь приносила с собой свою энергию.
Периоды обновления, о которых вы говорите и, о которых писал Станиславский, безусловно можно проследить. Наряду с Экзюпери, Шукшиным, Чеховым, Островским появлялись Булгаков, Пастернак, Набоков… Екатерина Ильинична всегда трепетно относилась к выбору репертуара, говорила, что «Сфера» должна быть театром литературы высокой художественной пробы. Ибо настоящее общение актеров и зрителей может состояться только на основе глубокого литературного и драматургического материала.
Она считала, что современный театр нужен рождаться на стыке искусств, говорила об их синтезе. Огромное внимание уделяла музыке, вокалу, пластике, хореографии. Так рождались такие эпохальные вехи в жизни театра, как «В лесах и на горах» Мельникова-Печерского, «Троил и Крессида» Шекспира, «Я пришел дать вам волю» Шукшина…
Да и сам процесс возникновения подлинного общения актеров и зрителей – это постоянный живой поиск, он невозможен без неизменного естественного развития.
Каждый из режиссеров, которых мы приглашали на постановки в «Сферу», привнес собой что-то новое – свой почерк, свою личную интонацию. В «Сфере» поставили свои спектакли Марина Брусникина, Владимир Данай, Юлия Беляева, Сергей Виноградов, Иван Рубцов, Ирина Пахомова, целый ряд интересных режиссеров…
– Как у вашей мамы, Екатерины Ильиничны Еланской, возникла идея создания этого театра? И как ей удалось реализовать свою мечту в восьмидесятые и девяностые года, которые принято считать нелегкими? Что вам особенно запомнилось из той эпохи создания «Сферы»?
– У нас вообще очень театральная семья. На сегодняшний момент естественным образом сложилась целая династия! Все началось с бабушки, Клавдии Николаевны Еланской, великой актрисы МХАТа, и дедушки Ильи Яковлевича Судакова, выдающегося режиссера и актера МХАТа, Малого театра. Какое-то время он руководил и Театром транспорта (нынешним Театром им. Гоголя), Театром рабочей молодежи (нынешним «Ленкомом»)… Были разные периоды в его жизни.
Моя мама выросла в этой театральной семье. Ее старшая сестра, моя тетя, Ирина Ильинична, была актрисой, потом режиссером и замечательным педагогом в ГИТИСе. Мама начала свою творческую жизнь, как актриса. Она окончила Школу-студию МХАТ, где училась вместе с отцом на одном курсе. Ее сразу приняли в Малый, и она сыграла там немало замечательных ролей. К ней очень тепло относился Михаил Иванович Царев, который руководил тогда театром. Все у нее складывалось хорошо, но она всегда была бунтарем, человеком огромной творческой энергии, самостоятельности, она рассказывала, что частенько спорила с режиссерами.
Потом произошел крутой поворот, мама ушла в Театр Маяковского по приглашению Охлопкова. Несколько сезонов она работала там актрисой, а потом режиссерская жилка победила, и мама пошла учиться к Марии Осиповне Кнебель в аспирантуру ГИТИСа.
Первыми спектаклями, которые поставила мама, стали «Маленький принц» и «Робин Гуд» в Театре Станиславского, «Месяц в деревне» в Театре Ермоловой, «Вкус черешни» в «Современнике». Это были замечательные спектакли, интересные, заметные, событийные. Но с какого-то момента традиционный «портальный» принцип театра перестал ее удовлетворять. Она «заболела» идеей театра по принципу «сферы», в котором актеры и зрители будут находиться в единой сфере общения. Первые спектакли на этом пути, в которые она приглашала актеров из разных театров, возникли в естественной, созданной временем «сфере», среде: в Музее Достоевского, в Литературном музее, в музыкальной школе, в старинных залах и зданиях. Помню, был такой замечательный спектакль «Бедные люди», в котором играла выдающаяся актриса Малого театра Генриетта Егорова и прекрасный Лев Круглый. Затем появились «Перед зеркалом» Вениамина Каверина, «Берег» Юрия Бондарева… Это были первые замечательные пробы, первые шаги на пути к «Сфере». Постепенно складывалась группа актеров близких по духу, увеличенных идеей создания нового театра.
Мама жила в постоянном поиске, пробовала, думала, читала, смотрела. Она рассказывала, что весь мировой театр всегда развивался по двум линиям: театр-куб и театр-сфера. Театр-куб – это традиционный театр, к которому мы все привыкли, с четким разделением на сцену и зрительный зал. Театр-сфера берет свое начало от греческого театра и шекспировского «Глобуса», в нем зритель соучастник происходящего. Помню, как-то она пришла со студенческого спектакля ансамбля «Кохинор и Рейсшинка» Архитектурного института и горячо рассказывала: «Господи, это живее и интереснее, чем традиционный спектакль в театре. Здесь есть живое общение, здесь мы вместе, все происходит здесь и сейчас».
Создание театра было долгим и мучительным процессом. Сколько пришлось обить высоких порогов, скольким людям доказывать, что такой театр нужен, сколько было переживаний! Открыть театр в те годы было действительно сложно. Это потом после Перестройки, в 90-е годы, театры начали возникать, как грибы, и частные, и маленькие, и побольше. А в начале 80-х открыть в Москве новый драматический театр – это подвиг. И она это сделала.
– И вы в этом театре были практически с самого начала?
– Практически, да. Я прекрасно помню это время, хотя 45 лет прошло. В 1982 году мама позвала меня на первую работу. Она решила сделать новую редакцию «Маленького принца». Я очень любил этот ее спектакль в Театре Станиславского, который видел еще мальчишкой. Помню, как сидел в ложе и плакал.
– Вы играли в спектакле «Маленький принц» более 40 лет.
– Сейчас спектакль пока приостановлен, но играл я его действительно более 40 лет. Мы начали репетировать его в начале 1982 года, а в декабре сыграли первый спектакль. Экзюпери совершенно особенный для Екатерины Еланской автор. С его «Маленького принца» все началось. Это ее статус веры, ее философия, ее мироощущение. Еще в ГИТИСе в аспирантуре она начала пробовать первые эскизы будущей постановки. Ее отговаривали все. Мария Осиповна Кнебель поначалу говорила, что за это произведение брались многие, но ни у кого не получилось, но посмотрев первый показ сказала: «Пробуйте, Катя, у вас получится». И когда Екатерина Ильинична для своего режиссерского дебюта выбрала именно «Маленького принца» пожилые артисты Театра Станиславского тоже удивлялись, зачем так рисковать. Но она хотела именно «Маленького принца» и все тогда получилось. Роль Маленького принца в том спектакле исполняла прекрасная Ольга Бган. Теперь в новой редакции мама хотела, чтобы весь рассказ шел от имени Летчика, чтобы он один вел всю историю, и от своего имени, и от имени Маленького принца.
После премьеры «Маленького принца» мы начали репетировать «Театральный роман», в котором мне довелось сыграть Максудова. Первый показ состоялся в Доме архитектора. В 1984 году мы наконец обрели здание, наш уникальный зал, выстроенный по специальному проекту. Потом здесь были, и «Эвридика», и «Доктор Живаго». Все это замечательная литература, и каждая роль означала целый период жизни, когда ты живешь автором. А с 2003 года в «Сфере» стали появляться мои режиссерские работы.
– Вы много лет прослужили в «Сфере» под руководством Екатерины Ильиничны. Трудно ли работать с мамой-режиссером? Что было самым сложным?
– Конечно, это было непросто. Мама – человек очень сильный, требовательный, энергичный и темпераментный. Она настойчиво и определенно добивалась того, чего хотела. И первая наша работа над «Маленьким принцем» была совсем не такая гладкая и простая, как может показаться.
Что всегда восхищало меня в маме, как в человеке, и как в режиссере, это ее искренняя высокая духовная мерка, какое-то божественное понимание истины. Ее трепетное, поэтическое, романтическое начало. Она никогда не ставила упаднических или чернушных пьес. Для нее всегда был важен внутренний взлет, полет духа, противоборство, свет в конце тоннеля.
За время работы над «Маленьким принцем» она дала мне невероятно много. И с точки зрения профессии, и с точки зрения философии жизни. Внутри меня свершился мощный переворот. Тогда же я ушел из Нового драматического театра, в котором работал. Появилась потребность круто поменять свою жизнь.
– Вы признавались, что до ухода мамы никогда не думали о том, чтобы руководить театром. Как ощутилась эта новая роль в самом начале? Какие цели вы перед собой поставили?
– Я действительно никогда ничем не хотел руководить. Даже желание заниматься режиссурой появилось потихоньку, из актерской профессии. В тот момент, когда мама ушла из жизни, коллектив театра обратился в Департамент культуры с просьбой, чтобы я продолжил это дело. К этому времени я поставил в «Сфере» уже не один спектакль. Мы тогда очень боялись, что в качестве руководителя может быть назначен человек, пусть даже замечательно одаренный, но с совершенно другими взглядами, которому будет не нужна, ни «Сфера», ни идея, ни ее суть. И поэтому, когда меня назначили главным режиссером, основной моей задачей было сохранить то, что создала Екатерина Ильинична, сохранить и продолжить «Сферу», ее принципы, ее живую душу.
– Не могу не заметить: в ваших спектаклях всегда есть что-то смешное, обаятельное, светлое. Вы тоже не погружаете зрителя в уныние и безнадежность. Это осознанный принцип?
– Это хорошо, что вы это почувствовали. Я исповедую ту же веру, что и моя мама. Я тоже ни в коем случае не буду ставить то, что ударит зрителя по голове, окунет его в безысходность. Не надо за этим идти в театр. Мандельштам писал, что если поэзия не лечит, то это не поэзия. Задача искусства – лечить душу.
– Как вы выбираете материалы, которые лечат? На что ориентируетесь?
– Я ставлю то, к чему лежит душа, что действительно отозвалось во мне. Бывает, что пьеса долго лежит, а потом внезапно находит свое выражение. Иногда какой-то текст становится особенно созвучен времени.
– По списку работ видна особая любовь к Островскому. В Малом вы поставили четыре его пьесы. В «Сфере» вы ставили Островского трижды, и к нему не раз обращались другие ваши режиссеры. Чем вам важен этот автор?
– Островский, на мой взгляд, абсолютно потрясающий автор. Он написал 47 пьес, благодаря которым начался подлинный репертуарный русский драматический театр. Островский пишет о каких-то самых простых вещах. Кажется, что нет в этом ничего особенного, все на поверхности, все понятно по сюжету, событиям и характерам. Но Островский замечателен какой-то необыкновенной, пронзительной искренностью, нежностью, добротой. Он возвращает нас к самым простым человеческим истинам и основам нашего бытия. Играть его – это наслаждение и большая трудная задача. Ко всему этому надо пробиться, чтобы ничего не изображать, а все иметь. Мне довелось ставить Островского и в Малом театре, и в «Сфере», и со студентами в Высшем театральном училище имени Щепкина. Не раз я и сам играл в спектаклях по его произведениям. У Островского всегда очень простые и истинные точки отсчета человеческого бытия.
– Сейчас в театре планируется Чехов. Чем он откликается вам в данный момент?
– Вот только что у нас сегодня закончилась репетиция «Трех сестер». Премьера намечена на декабрь этого года. Чехов – это особенная история. Я очень его люблю. Слава Богу, мне посчастливилось играть его героев. Была «Чайка» в Малом театре, где я играл Треплева. А до этого был «Вишневый сад», где мне довелось сыграть Петю Трофимова. Были и режиссерские работы. В 2000-м году выпускался мой первый курс в Щепкинском училище. Тогда я взял для дипломного спектакля «Три сестры», и это был серьезный замах. Спектакль, на мой взгляд, вышел очень неплохой. Многое у нас получилось, вспоминаю эту работу с большой теплотой. Потом опять же со студентами ставил «Чайку», в 2012 году в «Сфере» сыграли «Вишневый сад».
Обращаться к Чехову всегда очень ответственно и даже страшновато. До того, как поставить «Вишневый сад», я долго откладывал это дело на будущее, когда уж очень чему-нибудь научусь. А потом как-то расхрабрился, вспомнил свои студенческие спектакли и понял, что не надо откладывать.
Вообще «Сфера», на мой взгляд, создана для Чехова. Все близко, все видно. Помогает наше особенное пространство, наша сфера существования. А «Три сестры» – это такая симфония! Наверное, это одна из моих главных задач – добиться, чтобы спектакль был музыкален по внутренней жизни. Чеховские пьесы звучат, как музыка, как оркестр.
Совсем недавно мы выпустили дилогию «Прошлогодний снег» и «Свечечку», новую редакцию нашего спектакля «Прозрачное солнце осени». Это тоже некий путь к Чехову: по существованию актеров, по природе литературы и драматургии. Потому что и Казаков, и Домбровский, и Трифонов, при том, что они абсолютно индивидуальные и самобытные, продолжают чеховскую традицию. Для меня это тропинка к Чехову. Я очень рад, что мы взялись за эту пьесу.
Во время работы над Чеховым, я для себя еще раз открыл, что МХАТ начинался в саду «Эрмитаж». Я знал, что первый спектакль Художественного театра «Царь Федор Иоаннович» состоялся в октябре 1898 года именно здесь, в театре, который построил купец Щукин. Но раньше у меня было ощущение, что они играли тут какое-то время, а потом перебрались в Камергерский. Так оно и было, но оказывается мхатовцы отработали здесь целых четыре сезона! А значит, не только «Царь Федор Иоаннович», но и «Чайка», и «Дядя Ваня», и «Три сестры» (!) впервые были сыграны именно здесь в саду «Эрмитаж», в двух шагах от нас. И сам Чехов тогда жил совсем рядом, сначала на углу Успенского переулка и Малой Дмитровки, а потом на Малой Дмитровке, 11, где год снимал квартиру в доме Шешкова. Это была пора репетиций «Трех сестер», его бурной любви с Книппер. Здесь все он ходил, дышал, здесь все пропитано Чеховым.
В честь нашего 45-летия, мы объявили режиссерскую лабораторию. Победителем стала режиссер Ичэнь Лю. Она будет ставить у нас чеховскую «Невесту». Эскиз был очень интересный, своеобразный, в едином стиле и с продуманным режиссерским решением. Эта заявка показалась нам самой перспективной. Выпускать премьеру планируем в октябре, на Камерной сцене.
– У Сферы очень классический репертуар. Время сейчас движется бешено, аудитория привыкла к другой динамике, к «злобе дня», к принципу «здесь и сейчас». Тем не менее «Сфера» остается на своем пути. Почему?
– Наверное, это моя режиссерская предрасположенность. Я действительно очень люблю классику. Честно говоря, не могу похвастаться очень большим знанием современной литературы, но очень редко попадается что-то хорошее.
– Не всегда все зависит от пьесы. Иногда и классику ставят так, что ее не узнать. У вас спектакли всегда строго следуют сюжету.
– Когда Чехова спрашивали: «Что вы этим хотели сказать?», он отвечал: «Я все написал». И если погрузиться в текст, становится понятно, что все действительно написано. Автор уже продумал и прожил все до мелочей. Брать классику только для того, чтобы через нее выразиться самому, перелопатить ее и сделать исключительно собственным высказыванием? Зачем? Для этого, по-моему, надо быть невероятно самонадеянным. И чаще всего такие режиссерские высказывания оказываются во много раз ниже того, что написано.
Я стремлюсь услышать, понять, почувствовать и приблизиться. Это не значит, что на классиков надо смотреть исключительно снизу вверх, главное попасть в их систему координат. У Чехова ни одного случайного слова в тексте нет.
Когда-то в школе на лето нам задали прочитать «Детство» Льва Толстого, я помню, что взял синенький томик, сел в электричку и поехал на дачу. Это было мое первое знакомство с Толстым, и тогда у меня было ощущение, что весь вагон видит, какой я взрослый. Но когда я стал читать, у меня было ощущение, будто все это написано про меня. До мельчайших совпадений. Я ведь и чувствовал, и думал так же! В этом то и есть суть классики – в ней написано про меня, про вас, про нас. И в спектакле нужно идти за автором. Он ведь действительно гений…
– Александр Викторович, вы преподаете в Щепкинском институте 30 лет. За эти годы воспитали плеяду артистов, которые работают в ведущих театрах страны и, конечно, в «Сфере». Вы говорили, что выбираете ребят по «группе крови» и духовной близости. А какая группа крови у вашего театра?
– Когда я окончил Школу-студию МХАТ, наш мастер и потом руководитель Нового драматического театра Виктор Карлович Монюков и наш замечательный ректор Евгений Вениаминович Радомысленский предложили мне остаться на курсе в качестве стажера. Так сказать, попробовать. Я проработал с полгода, а потом попросил прощения, поблагодарил и отказался. Мне было 22 года, и тогда казалось, что еще рано и я не готов. Потом спустя время Николай Алексеевич Верещенко, замечательный актер и педагог, предложил пойти преподавать к нему на курс в Щепкинском училище. Но я в этот момент только начинал работать в Малом театре, и снова отказался. А в 1996-м году, я впервые попробовал себя в режиссуре, в Малом театре вышли мои «Чудаки» Максима Горького. Вот тогда я и попросился на курс к отцу, Виктору Ивановичу Коршунову. Потихонечку я в это дело включился. У него была замечательная мастерская, отец собрал выдающуюся команду прекрасных педагогов. Виктор Иванович всегда приводил студентам такой пример: на руке пять пальцев, один палец может сделать очень мало, а вместе они способны на многое. Это целая рука, кулак. Надо стремиться к тому, чтобы курс был коллективом единомышленников. Отец действительно набирал студентов не только по способностям, а так сказать, по группе крови. Большое значение он придавал человеческим качествам. Чужой человек, пусть и со способностями, может разрушить атмосферу, навредить. Здесь важна духовная близость, ощущение коллектива и хороший фанатизм в профессии.
И в театре то же самое. Бывало, что человек приходил к нам, работал несколько сезонов, а потом что-то не складывалось. Конечно, бывают нужды репертуара, нехватка определённых индивидуальностей. Но при этом, когда артисты приходили показаться, мама всегда спрашивала: а что вы видели в нашем театре? Почему вы к нам пришли? Почему наш театр вам показался ближе других?
Для нее и для меня это всегда было очень важно. Наш театр уникальный, и он отличается от других не только тем, что тебя видят со всех сторон. К этому быстро привыкаешь, не сложно приноровиться. Дело в другом. Екатерина Ильинична говорила, что «”Сфера” – это статус веры. Она требует содрать с себя все наносное, предъявить зрителю настоящие чувства, настоящие мысли, требует самоотречения, мук, требует всего тебя целиком». Человек должен быть готов пойти на это. Сейчас у нас очень хороший коллектив: есть и молодые ребята, и актеры, которые работают не одно десятилетие.
– Дружны ли вы за пределами сцены? Екатерина Ильинична любила устраивать праздники, собирать всю театральную «семью». А как сейчас?
– И сейчас тоже, безусловно, у нас бывают праздники. Традиционно девочки поздравляют мальчиков с 23 февраля, а мальчики поздравляют девочек с 8 марта. Это не просто посиделки за столом, а всегда капустники. Мы обязательно собираемся все вместе 13 сентября, на день рождения Екатерины Ильиничны. Это – «День Рождения Катюши». Конечно же, отмечаем премьеры, немало проводим вечеров, встреч со зрителями. Но, наверное, при маме праздников было больше. Она была человеком невероятной энергии, она все успевала. Мне тут, может быть, чего-то не хватает. Но стараемся.
– В 2022 году театр пережил непростой период присоединения к театру «Эрмитаж». Как вы считаете, удалось ли «Сфере» сохранить свою самобытность? И будете ли вы сохранять ее далее?
– Безусловно, мы будем стремиться к этому всегда. Период присоединения был для нас очень тяжелым и драматичным. Мы действительно юридически потеряли статус самостоятельности. Нас присоединили к Театру «Эрмитаж». Тут хочется сказать большое спасибо нашему нынешнему директору Анастасии Рафисовне Могиновой. Она серьезно относится к нашим нуждам, помогает, мы работаем в атмосфере взаимопонимания и согласия. Верим, что так будет и дальше. Ну а на вопрос, зачем все это произошло, нам никто так и не ответил. Нет сомнений, что это был пагубный, никому не нужный акт.
– Как будете праздновать юбилей?
– 1 июня в 18.00 пройдет праздничный вечер, на который мы приглашаем всех наших друзей. Представление будет называться «Наш театральный роман!..», и на нем мы попытаемся на поезде времени проехать по нашей истории. Хочется, чтобы это было легко, празднично, с музыкой и песнями. Готовимся. Посмотрим, что из этого получится. Еще очень рассчитываю на то, что другие театры, наши друзья придут к нам и поздравят нас в такой же театрализованной форме.
– Александр Викторович, 45 лет – это много или мало? Сегодня театр скорее молод и энергичен или неспешно солиден?
– Мне кажется, в 45 лет мы и то, и другое. Это определенно серьезный путь. С другой стороны, это и для человека возраст зрелости, расцвета, каких-то пониманий. Но сил еще полно, и все впереди!
Очень важно, чтобы театр был живым, ставил перед собой и современные, и творческие, и гражданские, и личностные задачи, чтобы театр слышал время, был про людей и для людей. И, конечно, театр должен не терять ощущение внутренней молодости. Так и стараемся жить.
Ирина Сяткина, «Театрал», июнь 2026г.
Фото А. Хрупова
